Карта Туркестана получила широкую известность лишь после её публикации в 1957 году в одном из вариантов «Истории Казахской ССР», где она была использована в качестве иллюстрации. Позднее этот план был включён в «Кодекс памятников истории и культуры Казахстана» в качестве иллюстративного материала во вступительной статье о Туркестане.
Впервые описание плана, связанного с исторической топографией средневекового Туркестана, было дано Е. А. Смағуловым и Ф. Р. Григорьевым. Однако ни исторический, ни источниковедческий, ни археологический, ни графический или стилистический анализ данного плана ими проведён не был [1].
Археологи определили этот документ как «аксонометрический план». Простыми словами, он основан на визуально-маркшейдерском наблюдении с одной точки на вершине городища Культобе. Таким образом, изображение имеет двухмерный характер: сверху (плановая проекция) и фронтально (вертикальная проекция), что особенно заметно в изображении городских стен.
Впервые оригинал плана был подробно описан и проанализирован Б. Т. Туякбаевой и А. Н. Проскуриным. План имеет вытянутую форму, размер листа составляет 21×32 см. В нижней левой части изображён элемент каплевидной формы. На второй половине листа размещён план Бухары, а на оборотной стороне — план Ургенча. Появление этих материалов среди документов Д. Г. Мессершмидта исследователи связывают с направлением его экспедиции, одним из отдалённых пунктов которой было озеро Далай-Нор во Внутренней Монголии.
По мнению Б. Т. Туякбаевой и А. Н. Проскурина, объединение планов городов, расположенных на значительном расстоянии друг от друга и не связанных напрямую, может объясняться тем, что они были «перерисованы из других документов», возможно самим Д. Г. Мессершмидтом [9, с. 44–51].
Стилистически план Туркестана можно отнести к архаичному типу, сближающему его с средневековыми миниатюрами. Однако в отличие от миниатюр, где изображения носят условный характер, здесь символика имеет топографическое значение (арыки, водоёмы, сады и места водозабора обозначены знаками). Это позволяет рассматривать документ как близкий к ранним формам топографической съёмки.
В 1985 году бывший учёный ГДР Бурхард Брентьес опубликовал комментарии к планам Бухары и Туркестана, предположив, что во время Сибирской экспедиции Мессершмидт мог посещать не только Бухару, но и Туркестан [4, с. 58].
По мнению археолога М. К. Туякбаева, наиболее ранние сведения о подобном изображении Туркестана восходят к карте Д. Г. Мессершмидта начала XVIII века. Исследователь предполагает, что немецкий картограф мог создать её на основе устных сообщений. На карте, возможно, имеется печать Тауке-хана, что позволяет предположить её создание по заказу ханской администрации для описания столицы ханства. На западной части города обозначено «Ханово место» — участок площадью около 1 га, окружённый улицами и стенами. Сопоставление этой карты с планами 1875, 1954 годов и более поздними схемами позволило локализовать точное местоположение ханской резиденции [11, с. 42–48].
Таким образом, план Туркестана пока не может быть однозначно определён как иконографический документ, напрямую связанный с мавзолеем Ходжи Ахмеда Ясави. Однако его уникальность заключается в том, что он впервые визуально фиксирует структуру города и его пространственную организацию. Документ имеет высокую историческую ценность, поскольку способствует реконструкции исторического ядра Туркестана.
Далее следует обратиться к личности известного немецкого востоковеда Александра Эдуардовича Шмидта.
Александр Эдуардович Шмидт родился 12 марта 1871 года в Астрахани и умер 9 августа 1939 года в Ташкенте. Он был востоковедом, арабистом и педагогом как в Российской империи, так и в советский период. Происходил из семьи военного врача. Его отец был потомственным дворянином немецкого происхождения, русифицированным.
В 1889 году Шмидт с отличием окончил Тифлисскую классическую гимназию, после чего поступил на факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета. В 1894 году он завершил обучение по арабо-персидско-турецкому отделению с дипломом первой степени.
Обладая выдающимися лингвистическими способностями, он владел множеством европейских и восточных языков: французским, английским, немецким, испанским, итальянским, голландским, латинским, греческим, ивритом, а также арабским, персидским, турецким и узбекским языками. Уже в студенческие годы он проявил склонность к научно-исследовательской деятельности.
А. Э. Шмидт был учеником выдающегося российского востоковеда Виктора Романовича Розена. Существенное влияние на формирование его научных интересов оказал его наставник, считавший изучение исламских письменных памятников в оригинале важнейшей задачей историков и арабистов.